* * *
Почему тебе Бог позволяет грешить?
Не могу я задачу эту решить.
Может быть Богу метод этот удобен? —
Как иначе проверить на что ты способен?
РОМАШКИ
Ромашки, милые ромашки,
Как будто выпал первый снег.
А грусть зачем? Меня не спрашивай,
Хороший добрый человек.
Люблю я речку, луг, дорогу,
И эту даль, и эту близь.
Да вот уходит понемногу
Мне Богом даденная жизнь.
Пусть я провёл её бездарно,
Пусть растранжирил, разбросал:
Лукавый раб неблагодарный
Исчезну, как в траве роса.
Я оправдаться не сумею,
Я только голову склоню,
И позавидую растению,
Который срезан на корню.
Как не бодрись, а сумрак страшен.
Струится времени река.
Ромашки, милые ромашки,
Деревья, травы, облака.
* * *
Такая даже камня сердце тронет:
Горда — не опускала головы.
Была любовь, была односторонней:
Я так её любил. Она — увы...
Она, она — бриллиант большой в короне,
Что лучше и шербета, и халвы.
Была любовь, была односторонней:
Я так её любил. Она — увы...
Даётся жизнь и для царей на троне,
И для дрозда одна, и для совы.
Была любовь, была односторонней:
Я так её любил. Она — увы...
* * *
Кипящая душа поэта
Пугается пустых забот;
Пугается огня меж веток,
Пугается бездонных вод.
Её пугает гулкий выстрел
В лесу, в овраге, за горой.
Она как облако повисла
Меж диском солнца и землёй.
* * *
Дни поздней осени кургузы;
Дни поздней осени так блеклы,
Как листья поздней кукурузы,
Как грязные на ферме окна.
На улице свежо и сыро,
Берестой пахнет прогоревшей.
День — так похожий на обмылок,
А ночь — как туч поток не здешний.
Давно замолкли птичьи гусли,
И серость словно шкурка мыши...
Для осени так много грусти,
Для осени так много мыслей.
* * *
Мне не дано постичь — чего я стою,
И это, знать живущего удел.
Оставлю что — меня не беспокоит:
Я просто шёл, я под ноги глядел.
Все эти книги, рукописи тлеют;
Кончается и вечер, и вино.
Я не найду, я, просто, не успею...
Мне не дано, вам тоже не дано.
* * *
Куда-то рваться выше облаков,
Как дым, которому в печурке тесно.
Но дым растает, это всем известно.
Куда-то рваться... Был и я таков.
И вот опять на много вёрст ненастье,
И день глядит намокшею золой.
Дым стелется так низко над землёй,
Как будто к высоте наполнен
безучастьем.
* * *
Вон — мерцает огонёк —
Может там стоит избушка;
Может светится гнилушка,
Или гаснет уголёк?
Подошёл — и нет его,
Да, наверно, показалось;
Словно в затемнённом зале —
Никого и ничего.
Ну, а если же в тумане?
Да ещё в чужой стране?
И немного легче мне
Если огонёк поманит.
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Публицистика : Мой Савл и мой Павл - Лариса Попова Актуально ли сегодня жить ХРИСТИАНСКОЙ жизнью? ВЫДЕРЖИТ ли её мой Савл, будет ли РАДОВАТЬСЯ ей?
Размышления об этом в рубрике Публицистика: "Актуально ли СЕГОДНЯ жить жизнью победы?" и там же: "Святоша" - Смеющемуся.
Поэзия : 2) Огненная любовь вечного несгорания. 2002г. - Сергей Дегтярь Это второе стихотворение, посвящённое Ирине Григорьевой. Оно является как бы продолжением первого стихотворения "Красавица и Чудовище", но уже даёт знать о себе как о серьёзном в намерении и чувствах авторе. Платоническая любовь начинала показывать и проявлять свои чувства и одновременно звала объект к взаимным целям в жизни и пути служения. Ей было 27-28 лет и меня удивляло, почему она до сих пор ни за кого не вышла замуж. Я думал о ней как о самом святом человеке, с которым хочу разделить свою судьбу, но, она не проявляла ко мне ни малейшей заинтересованности. Церковь была большая (приблизительно 400 чел.) и люди в основном не знали своих соприхожан. Знались только на домашних группах по районам и кварталам Луганска. Средоточием жизни была только церковь, в которой пастор играл самую важную роль в душе каждого члена общины. Я себя чувствовал чужим в церкви и не нужным. А если нужным, то только для того, чтобы сдавать десятины, посещать служения и домашние группы, покупать печенье и чай для совместных встреч. Основное внимание уделялось влиятельным бизнесменам и прославлению их деятельности; слово пастора должно было приниматься как от самого Господа Бога, спорить с которым не рекомендовалось. Тотальный контроль над сознанием, жизнь чужой волей и амбициями изматывали мою душу. Я искал своё предназначение и не видел его ни в чём. Единственное, что мне необходимо было - это добрые и взаимоискренние отношения человека с человеком, но таких людей, как правило было немного. Приходилось мне проявлять эти качества, что делало меня не совсем понятным для церковных отношений по уставу. Ирина в это время была лидером евангелизационного служения и простая человеческая простота ей видимо была противопоказана. Она носила титул важного служителя, поэтому, видимо, простые не церковные отношения её никогда не устраивали. Фальш, догматическая закостенелость, сухость и фанатичная религиозность были вполне оправданными "человеческими" качествами служителя, далёкого от своих церковных собратьев. Может я так воспринимал раньше, но, это отчуждало меня постепенно от желания служить так как проповедовали в церкви.
